Русские файлы: RPG
Pirates of the Caribbean
Вы вошли как Беглый пират, Группа "Беглые пираты"

Личные сообщения()
Главная | Регистрация | Вход

Новые сообщения Участники Правила форума Поиск RSS

ВНИМАНИЕ ! Создавая новые темы, первый пост оставляйте не информативным !
Это ОЧЕНЬ важно при перемодерировании !


Уважаемые новобранцы!
Идет набор персонажей канона. Желающие могут обратиться в тему "Список свободных ролей"



ВНИМАНИЕ!
Структура форума была изменена - теперь вновь она построена на локациях


  • Страница 1 из 1
  • 1
Пираты Карибского Моря (ролевая) » Творчество в фэндоме » Айзик Бромберг » Посиди и подумай-2 (Продолжение)
Посиди и подумай-2
Айзик_БромбергДата: Вторник, 08.01.2008, 18:49 | Сообщение # 1
Наипочетнейший флудер; Судовой врач
Группа: Игрок
Сообщений: 658
Репутация: 12
Статус: Где-то там

Награды
Глава девятая. Знакомое место.

- Ну, как дела, герой? Очнулся? - весело спросили откуда-то сверху из темноты. Голос был женский.
Я разлепил правый глаз. Попытался привстать.
- Простите, с кем имею... - Голова отозвалась дикой болью. Я со стоном опустился обратно на койку. - О-о-о... Сударыня, скажите, я умру?
- Сейчас нет, но когда-нибудь обязательно. Лет через сорок...
- А что со мной было?
- Ничего страшного, обморок. Напоили на голодный желудок, узнаю Джека.
Надо мной стоял миловидный круглолицый подросток и улыбался так тепло, что даже чуть полегчало.
- Кто вы, спасительница?
- Сью Варлок. Можно просто Сью. На данный момент - исполняющая обязанности лекаря. А вы?
- Айзик Бромберг, к вашим услугам. Не далее как час назад тихо-мирно сидел там, где мне и положено...
В одиночной камере...
- А потом в стене открылось окно?
- А вы откуда знаете?
Она тихонько засмеялась.
- Не вы первый... На "Жемчужину" обычно попадают именно так...
- Как попадают?
- Переносятся. Не знаю, как объяснить. Кто на раз, кто потом еще заглядывает. Я, похоже, застряла надолго...
- А почему я ...попал... перенесся?
- Этого никто толком не знает. Похоже, сюда заносит именно тех, кому это очень-очень нужно. Вот вы там, небось, сидели один, поболтать не с кем?
- Не то слово...
- Ну вот видите. Такая опасность здесь не грозит. Правда, хватает других. И погибнуть тут - раз плюнуть.
- Вот даже как... А можно вернуться?
- Вас так тянет назад в тюрьму?
- Нет вообще-то... Но мне нельзя уходить насовсем. Меня дома ждут.
- Значит, вернетесь, когда время придет. Так, попробуем встать...
К моему удивлению, хоть и со второй попытки, но подняться мне удалось.
- О-о, - протянул я, цепляясь за стену, - я, оказывается, многого о себе не знал... Думал, после смерти уже не встают...
- Вы еще немало о себе узнаете, - успокоила меня Варлок, - тут это со всеми случается... Ну что, пошли на палубу?
- Только после вас...
- Раз уж вы такой вежливый, возьмите меня под руку, а то с этого трапа и здоровый упадет - мало не покажется.
- Протестую! Я здоров!
За этой приятной беседой мы и выбрались на палубу. От холодного воздуха сразу стало лучше. Я выпустил руку девушки и прислонился к мачте. Ветер рвал с головы волосы. Палуба под ногами вела себя довольно самостоятельно.
Странное чувство овладело мной. Я был готов поклясться, что когда-то уже все это видел. Эту плохо надраенную палубу, эти черные паруса, этот разношерстный экипаж. Я знал, сколько на борту человек, некоторых помнил по именам. Бородач с попугаем на плече - немой мистер Коттон... Плешивый, мне по пояс, карлик в бархатной жилетке - Марти... Плотный мужчина с бакенбардами, немолодой, но еще крепкий - Гиббс, боцман... Но главное, я уже определенно встречался с Джеком... раньше... когда-то. Наваждение, да и только...
На борту явно что-то происходило. Люди проворно сновали по палубе, казалось - совершенно хаотично. Но тем же странным чутьем я угадал в этой кажущейся суете порядок и смысл. Полюбоваться тут было на что. Живописнее всех, разумеется, выглядел капитан. Одной рукой он вертел штурвал, с другой стряхивал рукав камзола. Он скалил зубы в радостной ухмылке и азартно орал:
- Шевелись, ребята, нагоняем! Поднять "Юнион Джек", живо!
А вот этих я тоже знаю. Низенький лысый толстяк ловко заряжал огромный пистолет. Рядом лихорадочно вставлял на место искусственный глаз его товарищ - тощий и придурковато улыбающийся. Высоченный негр в красной бандане сорванным голосом отдавал команды снующим у пушек канонирам. Возле ближайшей ко мне мачты столпились человек пять, кто-то тянул за таль, и ввысь рывками уползал косо перечеркнутый красным по синему флаг Великобритании. Остальная команда разбирала абордажные крючья и готовилась к бою.
- Зачем флаг? - крикнул я в ухо Варлок, - разве это английское судно?
- Скромному джентльмену удачи незачем светиться раньше времени, - непонятно ответила девушка, - вот подойдем поближе... - и она указала куда-то влево. Я повернул голову.
Совсем рядом с нами величественно разворачивался испанский галеон - единственный тип корабля, который я способен определить с первого взгляда. Он был куда больше "Жемчужины", высоченная корма возвышалась, как крепостная башня. На корме сияли золотом крупные буквы :

EL AMISTAD.

Глава десятая. Минарет.

Белый квадратный камень. Ноздреватая поверхность изрядно засалена моей спиной и локтями. Ложась спать, я всегда подкладываю запасную куртку между собой и этим камнем. Иначе холодно, даже летом.
Два дня назад мне дали свидание. Лучше бы не давали.
Стройная красавица со страшными, темными кругами под глазами. Лоб перерезала вертикальная морщина. Изящные пальцы дрожат еле заметно. Она высоко держит голову и улыбается ровной улыбкой - теперь она мать, а я сын. Мне здесь тяжело. Меня надо поддерживать.
На руках у этой незнакомой, закованной в броню Дины - двухлетний малыш, милый, светлокожий. Рыжеватые колечки волос. Приветливый взгляд, в нем нет страха, нет стеснительности. Дина растит ребенка не так, как растили моих родителей, и не так, как растили меня. Не запугивает, не стыдит, не упрекает за любое проявление детства. Дает очень много свободы. Теперь, наверное, мой отец ворчит целыми днями, что мальчика слишком распустили. Все возвращается на круги своя.
Ребенка зовут Мордко.
Я же стою по другую сторону решетки, пытаясь улыбаться, и при виде этих женщины и ребенка, от которых за версту веет сиротством, мне хочется выть. Потому что погубил их не кто иной, как я сам.
...- Исаак, проснись, будь ты неладен!
Нехотя поднимаюсь. С Деметриосом шутки плохи - не встанешь, получишь затрещину. Рука у него тяжелая. Последние дни только это соображение и заставляет меня подниматься по утрам, давиться принесенной пищей, через силу глотать теплую воду из кружки... Иначе так бы и валялся целыми днями, пялясь на белый камень. Правда, он не знает, что будить меня не надо - я и так всю ночь не спал.
- Пошли, - бросает он мне.
- Куда? - вяло возражаю я - двигаться совершенно неохота.
- Увидишь.
Он так бережет слова, будто каждое обходится ему в динар золотом... Фразы из одного слова - его конек. Даже забавно. Зевая, я плетусь за ним - вверх, вверх по крутым ступенькам, поеживаясь от утренней прохлады. Скоро осень, похолодает, жара будет вспоминаться с ностальгией... И вдруг в лицо ударяет ветер.
Вздрогнув, я понимаю, что стою на верхней площадке круглой каменной башни, обнесенной по краю ржавой оградой. Рядом - коническая закругленная каменная верхушка с облезлым золотым полумесяцем на спице. Внизу - Город. Видны крыши домов, ниточки улиц, скупые пятна зелени. Ветер лезет в рот и не дает дышать.
Деметриос привел меня на площадку минарета.
- Смотри, кейрос.
Я поневоле смотрю. Дышать нечем, но почему-то невидимый тугой обруч, сдавливавший мои ребра последние несколько суток, чуть ослабевает. Кружится голова, я было пошатнулся, но ограда держит надежно.
Глаза уже слезятся, но закрывать их не хочется. Жалко упустить такое зрелище.
Никогда в жизни я не видел Города с высоты птичьего полета.
Деметриос берет меня за плечо, разворачивает к себе :
- Понял?
- Понял, - глупо отрицать правду.
- Тогда пошли обратно. Много дел.
Мы начинаем спускаться.

Глава одиннадцатая. Роды.

Явное свидетельство бытия Божия, полученное мной в то памятное утро, казалось бы, должно было снять с души страшную тяжесть последних девяти лет. Но не тут-то было. Невольно закрадывалось подозрение, что это только начало. Я уже не был восторженным дурачком, верящим, что одним верным ходом можно обеспечить себе победу в игре. Особенно когда твой противник так любит проверять тебя на прочность и так нуждается в постоянных доказательствах твоей любви. Я готов был простить ниспосланные испытания, но не любопытство испытателя. И если бы речь шла обо мне одном...
Беременность протекала легко. Так говорили моя мать, сестры и соседки. Я же мучился угрызениями совести, но старался успокоиться вечными мужскими рассуждениями, что "так положено". Было немыслимо вести разговоры с бледной измученной женщиной с помутневшими глазами, полулежащей на подушках. Единственное, чем можно было помочь ей - это оставить в покое.
Потом стало полегче, она поднялась на ноги, ожила и принялась шить и вязать. Позволяла мне коснуться щекой таинственной, пугающей выпуклости, обозначившейся под ее недавно просторным платьем. Откуда это взялось, и к добру ли, и при чем тут я... - вот единственные мысли, посещавшие в такие моменты. Я старался прятать глаза, но моя жена давно уже видела меня насквозь и лишь покровительственно усмехалась. Я свое дело сделал, дальше она отправлялась одна по длинной дороге, предназначенной каждой женщине. Нелегко признаться, но я всякий раз облегченно вздыхал, оставляя ее дома и отправляясь в ешиву, где теперь преподавал сам, или к кому-нибудь из приятелей, скупой неторопливой беседой скрашивающих мое ожидание. Думаю, с моим уходом остающиеся в своем царстве жена, мать и служанки облегченно вздыхали тоже.
Наконец она почти перестала вставать, превратившись в придаток к огромному живому шару, который уже вовсю шевелился и вообще вел себя совершенно самостоятельно. Движения детской ножки были видны настолько отчетливо, что наводили оторопь. Дина только смеялась, бесстрашно поглаживая место, где только что прокатилась очередная волна, и разговаривала с "маленьким", как будто он уже был в этом мире. Я определенно чувствовал себя лишним.
А потом среди ночи меня разбудил вопль.
Когда начались схватки, Дина умудрилась подняться и деликатно растолкать свекровь, не потревожив мой сон. Когда я все-таки проснулся, дом уже оживал, приводимый в состояние полной готовности, как спускаемый со стапелей корабль. Все было, разумеется, давно предусмотрено, только я, несмотря на свои старания, оказался решительно не подготовлен. Несколько бесконечных часов прошло без всяких изменений. Когда крики из-за двери и мельтешение перед глазами растрепанных полуодетых женщин достигли апогея, я сел в углу, заткнул уши и попытался забыться. Мне было все равно, где, лишь бы переждать бурю, конца которой все не было видно. Я малодушно покинул ее тогда, и этого не загладят никакая любовь и забота, проявленные впоследствии.
Я не имею сил рассказывать о последнем часе, домыслите все за меня. Я не знал, кого ненавидеть больше: себя, положившего начало этому чудовищному действу, столь привычному в нашем жестоком мире, или Того, кто назначил жуткое испытание, не спросив женщину, сможет ли она пройти его не сломавшись.
Я встретил прохладный рассвет опустошенным и равнодушным. Еще сам не признаваясь себе, я уже был отступником. И то, что случилось со мной полугодом позже, было лишь немного запоздалым следствием той привычно душной и влажной иерусалимской ночи, когда я стал отцом.

Глава двенадцатая. Невольничий корабль.

...- Геро-ой! А герой! Ты где?
Я не ответил. Если я так уж позарез понадобился Джеку, пусть поищет...
Но сидеть вот так скорчившись между бочками с солониной было неудобно, и первый же шорох меня выдал. Джек неторопливо подошел, созерцая мой затылок, так как обернуться я и не подумал. Наступила тишина, нарушаемая только толчками волн о борта снаружи. Здесь, в трюме, они звучали куда глуше, чем на верхней палубе. И тут Джек снова заговорил:
- Ну вот что, сынок, у меня мало времени. Так что будь добр, повернись ко мне лицом.
Что-то в его голосе заставило меня подчиниться. Несколько секунд мы любовались друг на друга, потом он небрежно опустился на бочонок рядом со мной и продолжил как ни в чем не бывало:
- Ну что, обидно небось, а?
- Иди ты к черту, Джек, - огрызнулся я, в ужасе чувствуя закипающие на глазах слезы, - неужели тебе было так трудно? Ты здесь царь и бог, тебя все слушаются, только кивни! А у этого несчастного, что бы он там ни натворил, была только одна жизнь!
...Мы как будто снова стояли там, на палубе "Эль Амистад", удивленно созерцая толпу высоких, черных как смоль, голых и изможденных людей, закованных в ручные и ножные кандалы, а в середине ее, у штурвала - грязного и оборванного белого мужчину с полубезумным взглядом.
Невольничий корабль, испанец, перевозящий живой товар из Черной Африки. Пленные глядели недобро, но напасть не пытались. Во всяком случае, пока.
На лицо Джека было страшно смотреть. С перекошенным ртом он шагнул к рулевому, да так уверенно, что черные великаны мигом расступились, очистив ему дорогу.
- Кто такой? - рявкнул наш капитан, хватая мужчину за грудки.
- Луис Эрнандес, я помощник штурмана, - испуганно пролепетал тот, и сильно затряслись лежащие на рукоятках руки, - ведь вы поможете мне, сеньор? Я двое суток на ногах, ничего не ел, они не дают мне отойти от штурвала...
- Где остальная команда?
- Они всех убили и сбросили за борт, сеньор... Даже священника... Даже юнгу.
- А тебе за что такая честь?
- Они понятия не имеют, как управлять кораблем... Хотят, чтобы я отвез их назад, на родину... Сеньор, спасите меня, умоляю...
Джек очень недобро усмехнулся. Склонил голову набок, с любопытством заглядывая в лицо рулевому и наблюдая, как гаснет в его глазах надежда и в ужасе приоткрывается рот.
- Я пять лет был рабом на хлопковых плантациях на Ямайке, приятель... Смекаешь?
Тут из толпы негров выделился один, пониже других ростом, но явно главный. Он что-то гортанно выкрикнул, обращаясь к Джеку, и ткнул пальцем в Эрнандеса.
- Переводи! - велел Джек. - И гляди мне в глаза, сволочь! Я почувствую, если ты соврешь!
Вот что мы узнали. Двумя неделями раньше "Эль Амистад" принял на борт три сотни пленников, частью захваченных в разоренных селениях, частью выкупленных у местных царьков за пару мушкетов, стеклянные бусы и несколько ящиков рома. Разумеется, первыми перемерли дети - их было немного. Полдюжины женщин и двух подростков, заболевших на пятый день, выбросили за борт еще живыми, не удосужившись отцепить друг от друга... ( Тут у капитана сильно задергалось левое веко, он замахнулся на рулевого, но сдержался, очевидно сообразив, что со сломанной челюстью тот не сможет переводить дальше. ) Наконец два дня назад Сен Ке - тут он ткнул себя пальцем в грудь - удалось вырвать из переборки гвоздь, которым крепились его кандалы...
- Довольно, - отрезал Джек, взглядом затыкая Эрнендесу рот, - на рею его! Гиббс!
- Нет, - закричал Эрнандес, падая на палубу и обнимая сапоги Джека, - Нет, умоляю вас! Я ни в чем не виновен! Клянусь, я ни одного из них не тронул и пальцем! Я ухаживал за ними, когда они заболели, носил им воду, кормил! Я не хотел, чтобы их убивали, но кто бы стал меня слушать!
- А ведь ты не врешь, - прищурился Джек, - и будь я просто случайным прохожим, я бы еще подумал... Но твоя беда в том, что ты обратился не по адресу. Я слишком многих друзей похоронил в том аду, куда ты вез этих людей, слишком много унижений вытерпел и слишком много рубцов от кнута заработал. Бог тебя простит, к нему и взывай, если хочешь. Адьос!
И, высвободив сапоги из его рук, Джек крупными шагами двинулся в сторону капитанской каюты. Но был вынужден остановиться.
Я встал у него на дороге.
- Это еще что за явление? - из последних сил сдерживаясь, вопросил Джек и попытался отодвинуть меня в сторону. Не понимаю, каким образом, но мне удалось устоять на ногах. Ростом и сложением капитан не превосходил меня, но был гораздо сильнее. Я уперся ногами в палубу.
- Джек, пожалуйста... не трогай его.
- Ты спятил, парень? Будешь еще мне указывать?
- Джек, я прошу тебя. Он этого не заслужил.
- А ты видел, как скованных вместе женщин и детей сбрасывают за борт? Как людей забивают насмерть на хлопковом поле? Они это заслужили?! Отвечай! Если скажешь, что да, я отпущу его! - крикнул Джек, сгребая в кулак перед моей рубашки.
Он в бешенстве уставился мне прямо в глаза, и я потупился.
- Нет, Джек, - ответил я, покачав головой, - они этого не заслужили.
- То-то же! А теперь проваливай, пока я тебя не велел поставить рядом с ним!
Я снова шагнул вбок, загораживая ему дорогу.
- Джек, прояви милосердие. Я не верю, что ты казнишь этого несчастного за чужие преступления. Ты не настолько жесток.
- Нет, тебе определенно надоело жить! Я именно настолько жесток, даже больше, чем ты можешь себе представить! Ты мой ровесник, а несешь ересь, достойную ребенка! В какой теплице тебя вырастили, Айзик?
- Джек, ты прав, я действительно не знаю жизни. Но я прошу - не делай этого!
- Довольно, черт возьми! Гиббс! Убери его!
- Нет! - закричал я и схватил его за рукав камзола, понимая, что еще секунда и меня оттащат, - Джек, если ты это сделаешь, Я НИКОГДА ТЕБЕ НЕ ПРОЩУ!
Повисла убедительная пауза. Команда застыла, дружно приоткрыв рты, и каждый в отдельности, должно быть, спрашивал себя, не снится ли ему все это. Невольники недоуменно переглядывались, но стояли тихо.
Гиббс застыл в шаге от меня, явно стараясь не встречаться взглядом с Джеком и по возможности не дышать.
- Кто ты такой, чтобы меня это заботило?- спросил наконец Джек.
- Ты спас мне жизнь, - брякнул я первое, что подвернулось, - я думал, ты мне друг.
Кто-то в первом ряду неуверенно хихикнул. Потом другой. Через несколько секунд грохотали уже все, включая чернокожих, поддавшихся общему веселью. Разрядка пришлась напряженной толпе как нельзя более кстати. Не смеялись только двое - я и Эрнандес.
Нет. Трое. Подняв глаза на Джека, я увидел, что он тоже не смеется.
- В трюм его, - бросил он, отшвыривая мою руку, развернулся и ушел к себе.
А теперь мы молча сидели среди бочек и мешков, прислушиваясь к шлепкам волн о просмоленные доски. От напряжения у меня заболела спина, но сменить позу я не решался.
- Айзик, ты слышал такое слово - прецедент? - заговорил вдруг Джек.
- Да.
- Ты понимаешь, что, отмени я свой приказ на глазах у людей, команда станет вить из меня веревки? Одного бунта мне хватит на всю жизнь...
- А у тебя уже...
- Ладно, это было очень давно, я с тех пор резко поумнел.... Знаешь, в чем твоя беда, парень? Тебе кажется, что такое слабое создание, как ты, может всего добиться, растрогав своей отвагой окружающих. А тебе не приходит в голову, что будь на моем месте другой, он и правда велел бы тебя вздернуть? За подстрекательство к бунту. И никто на всем флоте его бы не осудил.
- Примерно то же самое мне говорил мой отец...
- Значит, тебе повезло с отцом, а ему не повезло с сыном, - хмыкнул Джек. - Как ты не понимаешь, что эти бедняги заслуживают гораздо большей жалости, чем твой проклятый Эрнандес? Ты представляешь, каково им пришлось?
- Рабами были мы в земле Египетской, Джек, - ответил я.
- Вот именно... Ладно, черт с тобой, вставай. Считай, что получил амнистию. Сейчас будет ужин.
Я было встал, но покачал головой.
- Прости, Джек, я не хочу наверх. Я никогда еще не видел повешенного, и кусок, боюсь, не полезет мне в горло...
- Какого повешенного? - изумился Джек.
У меня потемнело в глазах.
- Но ты же сказал... - пролепетал я, опускаясь на бочку, чтобы не упасть.
- На что мне его вешать, скажи на милость? Кто-то же должен указать кораблю обратный курс? Одного его мы с ними, конечно, не отпустим, отрядим полдюжины ребят, чтоб приглядели за порядком и потом привели судно на Каймановы острова. "Эль Амистад" - моя законная добыча. Смекаешь?
- Джек, чтоб тебе пусто было! Почему ты не сказал мне сразу?!
- В другой раз будешь знать, как хватать своего капитана за что попало... Кстати, ребята сегодня поймали двух черепах... Ты когда-нибудь слышал о черепаховом супе?

Глава тринадцатая. Ни эллина, ни иудея.

Из всех известных мне людей лучше всего владеет своим лицом Деметриос. Сколько раз я ему завидовал по этому поводу. Но стоило мне только увидеть его сегодня, и даже я понял : произошло что-то из ряда вон выходящее.
Он чуть улыбался. Больше глазами, и все-таки этого нельзя было не заметить.
В мою камеру вошел и протянул мне миску и кружку как будто совсем другой человек.
- Демо, - очень осторожно спросил я, - ну что?
- Тихо! - шепнул он и притворно замахнулся, - не сглазь! - Как почти все греки, Деметриос был очень суеверен.
Я от греха подальше отодвинулся и молча взялся за еду.
... К тому времени я уже порядком обжился тут, побывал на кухне, в канцелярии и мастерских, куда он брал меня изредка, якобы на подхват. Я очень ценил его покровительство, дающее мне возможность хоть раз в две недели размять ноги, поглазеть на что-нибудь, кроме оконной решетки, и подышать дворовым воздухом.
Однажды я даже стал свидетелем одной случайной сцены, - чтобы в очередной раз убедиться, что я ни черта не смыслю в людях. Выглянув из дверей жаркой кухни, где дожидался своего патрона, я обнаружил, что широкая скамья в тени под навесом у входа, на которую я было нацелился, наполовину занята. И не могло быть и речи о том, чтобы занять вторую половину. Сидящий был повернут ко мне спиной, но даже так я узнал бы его из тысячи.
Юсуф.
Причем не один. Перед ним, совсем вплотную, лицом ко мне стояла девочка лет одиннадцати - прекрасная, как только может быть расцветающая юная турчанка. Еще туго спеленутый листьями, но уже дрогнувший от первого толчка изнутри бутон. В первый момент я вообще ни о чем не думал, так вдруг стало душно и жарко, и причиной этого была отнюдь не плавящая мне спину кухонная жара. Я вспомнил о том, что скоро полгода как заперт в этой клетке - и с тех пор ни разу не видел женщины. Мне пришлось приложить немалое усилие, чтобы протрезветь и слегка податься назад, пока она не почувствовала моего взгляда.
Ай да Юсуф, мрачно думал я, на этот раз выглядывая в щель, даром времени не теряет. Хрупкий возраст незнакомки не смутил меня - турки, как известно, считают таких уже вполне созревшими девушками. А как она светло глядит, боже всемогущий, неужели этот бурдюк с жиром не вызывает у нее отвращения?
Последняя мысль заставила меня запнуться. Что-то тут было не так. Глядела она вот именно что слишком светло, радостно, доверчиво... Может, он ей наплел каких-нибудь сказок Шахерезады? Много ли нужно такой малышке? Это со мной он шутил грубо и топорно, а с женщинами, кто знает, не умеет ли обращаться совсем иначе?
Еще раз выглянув, я увидел, как она кладет ему руки на плечи. Я чуть не завыл от ничем не оправданной ревности, как вдруг она улыбнулась - и разом все объяснила мне. Так не улыбается дитя соблазняющему его развратнику.
Перед местным экзекутором стояла его родная дочь.
И словно чтобы подтвердить мою потрясающую догадку, из дверей кладовой вышел Деметриос с широкой корзиной, прижатой к бедру. Размеренным крестьянским шагом он проследовал через двор. Под навесом остановился, перебросился парой слов со своим коллегой, а девочке, вновь щедро заулыбавшейся при его появлении, протянул гроздь зеленого винограда.
Я еле успел юркнуть назад в кухню и отвернуться - боялся, что лицо меня выдаст. Свое открытие я благоразумно сохранил при себе - на это ума хватило.
И у Деметриоса, насколько я знал, были дочери - целых трое. Все, разумеется, откликались на мифические имена - Элена, Гермиона, Каллипсо. А жену моего любвеобильного покровителя величали ни больше ни меньше, как Клеопатрой. И вот теперь список имен, после долгих лет бесплодных попыток, должен был пополниться еще одним. Деметриос мечтал о сыне.
Видимо, я был первым, с кем он позволил себе так разоткровенничаться. Наученный суровым опытом и наставлениями столь же суровых предков, он никогда в жизни не подпускал к себе никого - даже жену держал на расстоянии, - а со мной все-таки дал слабину. Я очень ценил это, хотя иной раз и побаивался, потому что, как известно, кому много дано, с того много и спросится. Я все же слишком легкомыслен, слишком длинен у меня язык - главное несчастье всей моей жизни.
И вот теперь, значит, местная повитуха путем хитроумного греческого гадания сумела определить пол будущего ребенка. Ей в семье верили, как Евангелию, и глаза моего тюремщика улыбались.
А назавтра дверь камеры открыл совершенно чужой человек, как две капли воды похожий на Деметриоса, но не имеющий с ним решительно ничего общего. Я испугался, взглянув на его лицо - оно было каменным и как будто даже ноздри не втягивали, как обычно, воздух. Молча он швырнул мне еду и остановился в дверях, скрестив на груди руки. Глядел упорно не на меня, а в угол.
- Деметриос, - пролепетал я, чувствуя, что натворил что-то ужасное и исправить уже ничего нельзя, - что случилось?
Он не шевельнулся.
- Клеопатра... - понял я, - вы его потеряли? Господи.
Та же реакция.
- Я сочувствую твоему горю, - выдавил я наконец, повторив по-гречески принятую у евреев формулу соболезнования.
И тут он наконец на меня посмотрел.
Я, как вы уже поняли, не храброго десятка, потому на "Жемчужине" меня и дразнят героем. И всю жизнь выражения типа "брань на вороту не виснет" или "колкость глаз не колет" казались мне вполне убедительными.
Но этому взгляду, клянусь, я предпочел бы хорошую зуботычину...

Глава четырнадцатая. Жертвоприношение Авраама.

Дина быстро оправилась от родов и, оттеснив всех от сына, занялась им сама. Кормила, пеленала, укачивала ночами, никому не давая приблизиться к колыбели. Меня нехотя допускала посмотреть. Красное сморщенное создание, обнажающее в крике малюсенькие беззубые десны, вызывало у меня острую жалость. Я непонятным образом чувствовал, что самому младенцу роды дались не легче, чем матери, что он сбит с толку, оглушен и ослеплен этим новым миром и вдобавок всего боится. Очень хотелось успокоить его, унять этот дикий страх, как когда-то удалось с его матерью (Боже, как давно это было!) Но я боялся, что мои неловкие движения и недостаточно нежный тон только испугают его, и даже не пытался взять его на руки. Кроме того, жена бы этого не одобрила. Кажется, она и меня ревновала к нему тоже.
Но пережитое в ночь родов продолжало преследовать меня. Это было просто глупо - ведь сама пострадавшая ни на что не жаловалась, да и кричала она тогда, как обмолвилась раз моя мать, гораздо меньше, чем могла бы. И если допустить такую дикую мысль, чтобы подойти и спросить ее сейчас - в перерыве между двумя кормлениями - очень ли было больно, она, уверен, посмотрела бы с недоумением и ответила что-нибудь вроде "Да я уже обо всем забыла."
Так за кого, собственно, мог я пенять? Неужто за себя самого?
А ведь мне приходилось по-прежнему являться по утрам в ешиву и внушать своей дюжине учеников любовь к Тому, кто в страшную ночь не ответил на мои мольбы, не облегчил ее страданий и даже не разделил их между нами, раз уж мы оба приняли равное участие в выполнении Его заповеди "плодитесь и размножайтесь". Я чувствовал себя, пожалуй, так, как если бы на моих глазах истязали кого-то другого за мои собственные преступления, да еще не велели роптать на это.
Так прошло несколько месяцев. Я стал рассеянным и злым, и самое скверное - начал видеть во всем вокруг подтверждение своим мыслям. Люди стали казаться мне сплошь лицемерами, говорящими вовсе не то, что чувствуют, - либо стадом баранов, стреноженных веревками из шкуры их же убитых собратьев. Несколько раз в разговоре с отцом с моего языка срывалось такое, что он только морщился, как от боли, и страдальчески глядел на меня, не говоря ни слова. Я, разумеется, тут же раскаивался, догонял его и умолял простить, а потом все повторялось. Я чувствовал, что попросту срываю на нем свой гнев, и это ужасало, но я не мог остановиться. А тут еще по Городу разнеслась весть об очередном костре на площади в Мадриде - наш единоверец, разоблаченный Святой инквизицией и не пожелавший отречься от Господа своего. Господь не отплатил ему той же монетой - и допустил сожжение. В день казни жертве исполнилось семнадцать лет.
Это стало для меня последней каплей. И прежде задумчивый, теперь я часто застывал посреди урока, прервав чтение, и погружался в свои мысли, пока кто-нибудь из мальчиков почтительным вопросом не возвращал меня к реальности. Мои ученики любили меня за веселость, снисходительность и хорошо подвешенный язык; этим, видимо, и объясняется тот факт, что они до последнего скрывали мое состояние от начальства.
В тот день я рассказывал им о жертвоприношении Авраамовом.
Никогда еще каждое слово не давалось мне так мучительно, как будто приходилось проталкивать через горло тлеющие угли. Дойдя же до сцены, где старый отец по слову Господа воздевает нож над горлом связанного сына, я попросту замолчал, потому что не мог говорить дальше. Махнув рукой, я развернулся и вышел вон.
Назавтра меня пригласил к себе равви Гур. Как ни глупо это звучит, но я все-таки был рад, что говорить со мной решил именно он - кажется, единственный человек, чей авторитет в вопросах веры еще оставался для меня незыблемым. Я понимал, что ничего хорошего меня не ждет - и все-таки был почти спокоен, когда снова вошел в знакомую комнату, поклонился и сел - на то же самое место.
- Здравствуй, Исаак Бромберг, - тем же бесстрастным голосом приветствовал меня мой тезка, - а на сей раз здорова ли и благополучна твоя семья?
Последние слова прозвучали по-новому, и я вздрогнул.
- Благодарю, равви, - ответил я очень тихо, - все здоровы.
- Жертвоприношение Авраамово, - как бы продолжая прерванную беседу, сказал равви Гур, - да, это очень трудный урок. В свое время он и мне дался нелегко. Да, да, - не смотри на меня так! Я такой же человек, как ты, и тоже был молод. Я и теперь считаю, что это ужасно, если отец приносит свое дитя в жертву... Пусть даже с самыми благими намерениями. Долгожданное дитя, у которого впереди вся жизнь. Чем ты оправдаешься перед ним?
- Ничем, равви, - ответил я, - ничем.
- Осудить деяние Авраамово имеет право лишь тот, кто сам поступил иначе, - заключил он, вставая, - а теперь возвращайся в свой дом и подумай над моими словами, Исаак Бромберг.
Но мне не пришлось воспользоваться его советом, потому что до дома я так и не дошел - меня взяли по дороге.


Быть человеком порядочным стоит только ради самого себя : другим безразлично.

Сообщение отредактировал Айзик_Бромберг - Четверг, 10.07.2008, 00:51
 
Пираты Карибского Моря (ролевая) » Творчество в фэндоме » Айзик Бромберг » Посиди и подумай-2 (Продолжение)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Творческое сообщество "Русские файлы" :
Русские файлы. Forum Русские файлы. Fanfiction Русские файлы. RPG
Наши друзья:
All about....Orlando Bloom Movie Stars. Все о Кино Sean Bean Forum MagicWorld Агенство Imaginations Рол-агентство AGEнство Мир Юнион Rambler's Top100 Conquest for gold and power Горное Королевство ждет тебя! Graffiti Decorations(R) Studio (TM) Site Promoter Death Note 2: Last sin Gold Gardens

Форум Petz


~~~~~Copyright MyCorp © 2021 Конструктор сайтов - uCoz~~~~~